ЕХАЛИ МЕДВЕДИ НА ВЕЛОСИПЕДЕ
В автобусе тоже не приходилось скучать. Рейс № 111 начинался у главного корпуса и заканчивался у Красной площади. Давились, пичкались, но все-таки ездили более менее удобно. Доставало другое.
Маршрут проходил по главным магистралям Москвы, по которым постоянно гоняли с мигалками и сиренами партийно-правительственные кортежи. Транспорт останавливали. Пассажиров выводили на обочины улицы, вручали флажки. Люди размахивали ими, кричали лозунги и приветствовали высоких гостей.
Не раз с ликованием махал рукой мчавшимся на бешеной скорости черным «Чайкам», в которых, как потом узнавал из программы «Время», ехали генсеки, президенты, короли, шейхи, члены Политбюро, лидеры братских партий, стран соцлагеря, космонавты, другие известные люди Советского Союза и мира.
На этой трассе происходило немало «чудес». Например, к приезду в Москву президента США Ричарда Никсона за ночь умудрились снести обшарпанный кинотеатр, который размещался в старинном церковном помещении и мозолил глаза правителям. Потом на этой площади появился какой-то памятник. Тогда же в один миг разобрали развалюхи на задворках Манежа, разровняли и украсили цветами.
В те же годы случился неприятный инцидент. Какой-то «ненормальный», как потом его окрестил КГБ, переодевшись в милицейскую форму, выпустил обойму по мчавшимся машинам. Высокопоставленные чиновники отделались легким испугом, а вот кто-то из космонавтов был ранен. Тогда об этом теракте молчали. Информация давалась скудная. Ходили разные слухи. Болтали, якобы брат «отщепенца» заявил, что «пойдет другим путем» (в анекдоте использовали известные слова молодого Владимира Ильича Ленина по поводу казни его брата, цареубийцы Александра Ульянова).
Только в годы перестройки до меня дошло: уж не был ли тем «братом» Михаил Сергеевич Горбачев?..
Повезло, что ежедневно мотались с окраины города в самый центр. Некоторые студенты, которые проживали и учились прямо в «высотке», считай, Москвы-то не видели. Сказывали, что один молодой человек так приспособился к «тепличным» условиям студгородка, что проходил все пять лет учебы в дешевеньком легком костюмчике стройотрядовца и домашних тапочках. Вполне возможно.
МАНЕКЕНЫ НА ВИТРИНЕ ПРОПАГАНДЫ
Хотя время было относительно спокойное, но украдкой, по ночам, читали Солженицына, Пастернака, Мандельштама, Булгакова. Замусоленные перепечатки, фотокопии. Шумно обсуждали, дискутировали в прокуренном холле «общаги». Гонялись за стихами Андрея Вознесенского, Евгения Евтушенко, Беллы Ахмадулиной. Очень популярным был Владимир Высоцкий. Из всех окон звучали его песни. Слушали Александра Галича и Булата Окуджаву. Балдели также от заезженных пластинок «битлов» и Бориса Рубашкина с его смачными песенками.
Часто ходили в Большой театр на оперу и балет, в другие театры на спектакли. По-детски веселились в цирке на представлениях Юрия Никулина и Олега Попова, в кукольном театре Сергея Образцова. Бывали на концертах Аркадия Райкина, Майи Кристалинской, Гелены Великановой, Тамары Миансаровой, Владимира Трошина, Валерия Ободзинского, Эдуарда Хиля, Вадима Мулермана. Посещали выставки в Манеже, ходили по музеям и в Третьяковскую галерею, в зоопарк и на ВДНХ. Смотрели на факультете кинофильмы «закрытого» показа.
Ездили на экскурсии в Суздаль, Владимир, Звездный городок, Бородино, Горки Ленинские, Волоколамск, Загорск, Ленинград, облазили все исторические уголки Подмосковья. Принимали участие в праздничных демонстрациях трудящихся на Красной площади, радостно кричали «Ура!» и искренне приветствовали руководителей страны, стоявших на трибуне Мавзолея. Интересно проводили время в Доме культуры университета. Встречались с известными артистами, писателями, журналистами, военными, космонавтами. Занимались спортом. В МГУ были созданы все условия для полноценной жизни, отдыха и учебы.
Учились, веселились. Ни о каком диссидентстве не думали. Жизнь, на наш взгляд, была прекрасна.
Конечно, в студенческой среде находились и вольнодумцы, и правозащитники, и валютчики, и фарцовщики, и спекулянты. Была также элитная публика, номенклатурные детки, которые нас сторонились и тусовались по своим правилам и заморочкам. Но основная масса ничем не занималась, политикой не интересовалась, к карьере не стремилась, к власти не рвалась. Жили по советским законам и комсомольским заповедям.
Кое-какие «волнения» в мозгах произошли после событий в Чехословакии в 1968 году. Бурно обсуждали ввод советских танков в Прагу, заговорили о свободе печати и слова. Но, скорее всего, это было спонтанно, что и свойственно молодым людям. Немного похорохорились и примолкли, так как на общих собраниях нам быстро прочистили мозги.
Поэтому никаких митингов не устраивали, протестов не выдвигали. Особенно на факультете журналистики, который жил в ограниченных рамках марксистско-ленинских принципов советской печати.
Хрущевская «оттепель» закончилась. До нас дошли лишь отголоски «капели». Идеологическая махина затянула в свои жернова целое поколение родившихся после Великой Победы. Мы стали манекенами на витрине коммунистической пропаганды, подручными партии. Под этим гипнозом и прожили в основном лучшие годы своей жизни, остались навсегда советскими людьми, рожденными в СССР, взлелеянными пионерией, воспитанными комсомолом и взращенными КПСС.
В АТАКУ НА КИТАЙСКУЮ СТЕНУ
Зато «громили» посольства. Досталось Греции, когда там к власти пришли «черные полковники». Но самая массовая акция состоялась в марте 1969 года у китайского посольства, которое находилось недалеко от нашего общежития.
В то время до предела осложнились отношения с Китаем, где громыхала «культурная» революция, распоясались пропитанные антисоветским духом хунвэйбины («красные охранники», созданные из учащихся и студентов для защиты идей «великого» Мао). Начались провокации, стычки на границе. Настоящая бойня завязалась на острове Даманский. Немало полегло на дальневосточных рубежах наших пограничников. Но и китайские агрессоры получили по заслугам.
Через несколько лет с одним из участников событий Юрием Бабанским, ставшим за тот бой Героем Советского Союза, встретился на пресс-конференции в редакции «Марийской правды» во время его приезда в Йошкар-Олу в составе делегации ЦК ВЛКСМ.
В Москве состоялась акция протеста у китайского посольства. Не обошлось без студентов. Нас освободили от занятий. Собрали у высотного здания МГУ на Ленинских горах. Вручили плакаты, транспаранты: «Долой клику Мао Цзэдуна», «Позор китайским агрессорам» и т.д. Сначала прошли представители заводов и фабрик, рабочий класс. Мы застоялись, было прохладно – 9 марта. Кто-то предложил сбегать в гастроном. Купили картошки, спрятали ее в портфелях. Набрали на стройке щебенки, приобрели пузырьки и флакончики с чернилами, краской.
«Вооруженные», подошли к посольству, которое огорожено высокой «китайской стеной». По бокам колонн стояли милиционеры, военные с рациями, люди в штатском и дружинники с красными повязками на рукавах.
Главное здание посольства находится в глубине двора, а остальные сразу за стеной. Тут же красовались стеклянные витрины с фотографиями об успехах «культурной революции» и жизни великого китайского «кормчего» Мао.
ХУНВЭЙБИНЫ ПОД СОЕВЫМ СОУСОМ
Дружно выкрикивали лозунги, орали. Горланили актуальную песню, которую сочинил наш однокурсник: «Чтобы море Черное не стало морем Желтым, прицелы автоматов направьте на Восток…» Колонны были наэлектролизованы, воспалены, но сохраняли порядок и дисциплину.
Вдруг в некоторых окнах «китайского» дома появились узкоглазые лица. Кто-то снимал нас на кинокамеру, кто-то чинно грозил пальцем, недовольно покачивая головой, кто-то демонстративно, надув щеки, распивал чай. Раздался дикий вопль и словно по команде в окна полетели камни, бутылки. Мы тоже выпустили всю «обойму зарядов». Никто нас не пресекал. Разбили витрины, разукрасили чернилами и краской стены.
На другой день акция протеста продолжилась. Мы запаслись основательно «боеприпасами». Возбужденные от вчерашней «атаки», в предвкушении новой «пальбы» прошли в колоннах до размалеванного дома. Не успели замахнуться, как были схвачены за руки и моментально скручены бравыми молодчиками в штатском. Несколько человек отвели нас за угол дома. Вот так влипли. Прочитав короткое нравоучение с вкраплениями мата, нас поблагодарили за патриотизм, но отругали: что можно было вчера, сегодня запрещено.
После этой «бомбежки» стало как-то не по себе, хотя были сильно возбуждены и настроены антикитайски. Не хотелось верить, что вечной дружбе пришел конец. Толи с горя, толи от радости закатились в ресторан «Пекин». Встретили нас радушно. Заказали китайский коньяк (высокая, узкая бутылка с длинным горлышком и глубокой впадиной на донышке). Хуже армянского, но пошел хорошо под овощное ассорти с добрым, старым названием «Дружба».
Потом потянуло на экзотику. Попробовали плавники акулы, голубцы с морским гребешком, вяленую медузу, трепанги, креветки с маринованными ростками бамбука и еще какую-то дребедень. Под острым соусом, с приправами неповторимого вкуса и аромата. Одурели от китайских пельменей в соевом соусе. Насытились.
Простили китайцев (виноваты-то маоисты и хунвэйбины). Подняли тост за крепкую дружбу. После этого, видимо, меня потянуло на «китайский» язык и восточную кухню. Взглянул на великую страну не через разбитую витрину с портретами Мао, а сквозь китайские яства. Недаром говорят, что кухня объединяет народы.
ВОДКА БЕЗ ПИВА – ДЕНЬГИ НА ВЕТЕР
Любили пиво. В магазинах было завалом бутылочного. И «Жигулевское», и «Рижское», и «Московское», и «Мартовское». В студенческих буфетах продавали истинно чешское – «Дипломат» и «Сенатор». Стоило недорого. Советское пиво с посудой 27-40 копеек, а импортное – 50. Бутылки принимали по 12 копеек (правда, у ларьков требовалось выстоять длинную очередь). Иногда к Дому студентов приезжали автолавки. Тогда принимали по 10 копеек. Бутылки считались своеобразным вкладом в сберкассу и выручали в критические моменты.
Недаром ходил анекдот: «Встретились две женщины. Одна хвастает, что ее муж пить бросил, купили мебель. Другая сетует, ее продолжает пить. Через полгода опять встретились. Первая в модной шубке, щебечет, что купили машину. Вторая стонет: по-прежнему пьет. Прошел год. Вновь встретились. Несчастная женщина сияет, разодета, расфуфырена: муж пошел в сарай, собрал пустые бутылки, сдал их, купили шубу, мебель, машину, сейчас по турпутевке за границу едем».
Бочковое пиво продавали на разлив. Кружка – 20 копеек. Однако у ларьков стояли огромные очереди злых и нервных мужичков. Выстаивали по часу и более. Поэтому брали помногу. Пристроившись на газоне или на пустых ящиках, с блаженством утоляли жажду прохладным и пенистым пивом, обсасывая хвост воблы. Пока нас не разгоняли наряд милиции или народные дружинники. Подходят как-то и говорят: «Так вы встречаете XXIV съезд КПСС?»
ГУБИТ ЛЮДЕЙ НЕ ПИВО
Недалеко от общежития находился неприглядный бар, прозванный в народе «Сайгон». Там постоянно околачивалась пестрая публика. Завсегдатаи хвалили здешнее пиво. Моментально било по мозгам. Дурманило крепко. Дешево и сердито. Потом оказалось, как сообщалось в прессе, в этой пивнушке орудовала шайка мошенников во главе с директором. Они разводили пиво водой, добавляли водку и стиральный порошок. Дельцов осудили, бар прихлопнули.
Но это все «детские шалости» по сравнению с тем, что вытворяют сейчас в забегаловках, кафе и ресторанах, как травят людей всякой заразой. И никому нет дела!
Если появлялись деньги (особенно шиковало студенчество по возвращении из стройотрядов, казалось, вся Москва гудела в зеленой форме с эмблемой ССО), ходили в ресторан. Можно было прилично посидеть вчетвером рублей на 25. Хохмили, что брали «Берлин», «Прагу», «Будапешт», «Бухарест»… Конечно, рестораны с такими названиями. Балдели также от китайской кухни в «Пекине», восточной в «Узбекистане», грузинской в «Арагви».
Часто ходили в Центральный Дом журналистов. Там была замечательная кухня. Сравнительно недорогие, но шикарные, изысканные блюда. А какое подавали пиво! С солеными фирменными сухариками, огромными раками и креветками. Сидели в уютных креслах в виде бочонков. Стены были разрисованы карикатурами, дружескими шаржами, эпиграммами, веселыми стишками, мудрыми мыслями, шутливыми пожеланиями и автографами известных людей.
Нередко хулиганили, но знали грань дозволенного. Были молоды, горячи, наивны и глупы. В голове гулял ветер. Жили одним днем, не задумываясь о последствиях.
ЧЕМПИВОНЫ ЮБИЛЕЙНЫХ РАКОВ
Приближалось столетие со дня рождения Ленина, о котором во всю мощь фанфарил пропагандистский оркестр. А в народе ерничали о колбасе, внутри которой из кусочков сала были выложены цифра 100 или профиль вождя, о вине под названием «Ленин в Разливе» (или в розливе), о духах «Запах Ильича».
Была выпущена ленинская медаль, которой награждали верных ленинцев, достойных людей. Тут же появился анекдот: «Пригласили еврея в партком и говорят, что решили представить его к награде. Выбирай сам: или премия 100 рублей, или юбилейная медаль. Тот расчувствовался, благодарит, но быстро приходит в себя и спрашивает: «Сколько медаль стоит?» Все растерялись, а один активист брякнул: «Три рубля!» Еврей усмехнулся: «Тогда 97 рублей и медаль».
Додумались отметить ленинский юбилей в баре. В честь знаменательной даты заказали втроем 100 кружек пива. Считай, по 2 ведра на брата. Стол был заставлен, на нас смотрели как на инопланетян. Или идиотов. Настоятельно предупреждаю: не повторяйте наших пивных трюков. Ей-Богу, опасно для жизни.
Сидели целый день. Буквально одурели и очумели. Отлеживались три – четыре дня. В стельку. Казалось, пятки пропитались желтой жидкостью. Долго не могли смотреть на пиво, обходили ларьки. Даже плакат над кроватью сняли, что кружка пива заменяет тарелку супа. Хорошо, что не загремели по политическим мотивам. Тогда с этим было очень строго. Таковы вот ошибки молодости. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь.
Подобные «проказы» случались, но, повторяю, главным всегда оставалась учеба. Из нашей «шараги» вышли впоследствии известные журналисты, поэты, писатели, политики, общественные деятели. Нормальные и порядочные люди.
Учился в одной группе с известным ныне поэтом Иваном Ждановым, жил на одном этаже «общаги» с будущим «революционером» и непримиримым оппозиционером Виктором Анпиловым.
ЕСЛИ БЫ МОЛОДОСТЬ ЗНАЛА
Порой, бывало, беспощадно рубили с плеча. Стыдно до сих пор, как безжалостно расправились с однокурсником, который по легкомыслию «одолжил» у товарища по общежитской комнате болоньевый плащ и пытался его сбыть за гроши на свое пропитание. Самое страшное, что ужасная экзекуция произошла в первый месяц учебы. Даже толком друг друга не знали, а набросились на человека как бешеные. Не могу понять – зачем?
Может, хотели выпендриться, завоевать «авторитет» и утвердиться таким странным образом в глазах курса. Тем более, что основная масса была провинциальна, инертна, молчалива, стеснительна и равнодушна. Пошли на поводу горлопанов, крикунов и номенклатурных выскочек. Повторяли за ними пафосный бред о долге, чести и совести. Некоторым карьеристам процесс был на руку, получили общественные должности, стали лидерами курса.
Подняли на уши весь факультет. Экстренно провели чрезвычайное комсомольское собрание, которое превратили, по сути, в балаган. Устроили циничный суд Линча, взахлеб, с пеной у рта клеймили парня позором словно врага народа в сталинские времена.
Безусловно, за такой проступок по головке не гладят. Следовало, конечно, наказать, но и не мешало бы серьезно поговорить по душам, досконально разобраться, вникнуть в суть проблемы, выяснить причину содеянного. Но нам все было до лампочки. Ладом не выслушали обвиняемого, не приняли во внимание его доводы и то, что юноша раскаялся, попросил прощения и вернул украденное. Находясь под наркозом нетерпимости и коллективного психоза, без всяких сомнений и компромиссов огульно проголосовали за исключение студента из рядов ВЛКСМ. Вскоре его автоматически турнули из университета.
Тогда казалось, что справедливость восторжествовала: вор должен сидеть в тюрьме. Чувствовали себя героями. Только по прошествии времени понял, как же жестоко мы ошибались. Поступили бесчеловечно, по-иезуитски, изуродовали парню жизнь. Поэтому в дальнейшем никогда не размахивал шашкой налево и направо, не снимал кому попадя головы за малейшую провинность. Хороший получил урок!
ХОХЛАТЫЕ ХОХОТУШКИ ХОХОТОМ ХОХОТАЛИ
Чего греха таить, хватало на факультете хохмачей и чудиков. Один студент постоянно сидел на лекциях в гордом одиночестве в первом ряду. Вальяжный, невозмутимый, с огромным цветным шарфом на шее. Своим импозантным видом явно шокировал преподавателей. Мозолил глаза, пока какой-то из них не взмолился: «Уберите, наконец, этого скептика отсюда!» Другой забирался на подоконник в общежитском умывальнике и ночи напролет бубнил вслух: «Названия рек, озер и морей пишутся с прописной буквы…»
Третий, посмотрев несколько раз нашумевший в то время французский фильм «Фантомас», натягивал на лицо зеленую купальную шапочку с дырками для глаз, носа и пугал по вечерам девчонок, заглядывая в их комнаты. Четвертый страдал бессонницей, вставал рано, бегал по коридору, стучал громко в двери и всех будил. Заботился, чтобы никто не опоздал на занятия. За что получил обидное прозвище «петух». А пятый, наоборот, мог спать ночами и днями. Когда его тормошили, приоткрывал глаз и с силой ударял кулаком добродетеля. Злился, ругался, поворачивался на другой бок и вновь засыпал. Ничего поделать не мог. Вскоре его отчислили из университета за прогулы и неуспеваемость.
Однажды из окна «общаги» была выпущена сигнальная ракета, которую запалили горевшей газетой, зажав патрон меж рам. Хорошо хоть никого не покалечили.
Как-то в праздник послала компания гонца в магазин за бутылочкой винца. Ждут, не дождутся. Наконец, появился. Навеселе. Оказывается, застрял в лифте. Перепугался и для храбрости выдул всю бутылку из горла.
Шла удалая компания из чебуречной мимо китайского посольства. Поспорили, кто перелезет через стену. Долго корячились, пока не оказались за двухметровым кирпичным забором. Обратно выбраться не смогли. Ночевали в кустах. Утром еле выкарабкались. Инцидент был исчерпан.
Возвращался парень из пивнушки. Разморило на солнышке. Прилег на газоне. Уснул. Проезжала мимо поливальная машина. Водитель решил пошутить и хорошенько окатил «курортника» мощной струей холодной воды.
ЧИЖИК-ПЫЖИК, ГДЕ ТЫ БЫЛ?
Принес бедолага в комнату бутылку сухого вина. Никак не может открыть. Весь извелся, измучался, вспотел. Отчаявшись, трахнул по унитазу горлышком. С воплем поднял разбитую бутылку над головой и жадно хватал ртом остатки вина, не обращая внимания на изрезанное осколками лицо.
Группа однокурсников отправилась на природу. Взяли с собой большую плетеную бутыль с пивом. Немного попили, надумали искупаться. Оставили охранника. Пришли. Ни сторожа, ни бутыли. Обшарили всю округу. Задрали вверх головы, на ветвях огромного дерева удобно устроился их приятель, подвесил бутыль на сук и блаженно дул пиво.
Ездили друзья на практику. Приехали в Москву. Вышли из вагона. Подкатил носильщик. Беспардонно плюхнулись на багажную тележку, сунули мужику рубль и с криком «Дави народ, за все заплачено!» покатились по перрону.
Ехали в поезде. Зашли в вагон-ресторан. Хорошенько причастились. Выпросили у официантки Книгу жалоб и предложений, написали в ней огромную благодарность и подписались – Евтушенко, Вознесенский и Жан Маре. Женщина была на седьмом небе. Притащила парням вина, закуски. Балдели с ней всю ночь.
Вместо занятий порой развлекались в ГУМе, где часто выкидывали дефицитный товар. Становились компанией у закрытого прилавка и громко говорили, что скоро привезут куртки, шапки, перчатки. Моментально выстраивалась длиннущая очередь. Тихонько уходили и весело наблюдали за нервной толпой.
Когда отдыхали в Парке культуры, всегда находился шутник, который, заплатив рублевку, просил объявить по местному радио о пропавших детях. При этом называл имена и фамилии своих сокурсников.
Часто товарищи по комнате бегали на перегонки по лестнице высотного здания с первого на двадцатый этаж. И обратно.
ПО МОСКВЕ ИДЕТ ОРАНЖЕВЫЙ КОТ
На занятиях по физкультуре сдавали зачет по спуску с гор. Встал друг на лыжи и пижонисто закурил. Покатился с ветерком. Сигарета попалась без фильтра, быстро догорела и больно прижгла губы. Выплюнул, а горящий окурок перевернулся в воздухе и прилип ко лбу. Мчался и орал благим матом, сумасшедше размахивая палками.
Сокурсник постоянно проходил в метро бесплатно, нагло предъявляя контролерам красные корочки пропуска в Дом студентов.
В комнате жили монгол и калмык. Сдружились. При знакомстве с девушками монгол представлялся японцем, калмык – монголом.
Высокий, молодой, статный красавец имел привычку кадрить одиноких женщин бальзаковского возраста из общепита – поварих, официанток, буфетчиц. Досыта ел и пил не только сам, но и приносил пакеты с едой и выпивкой голодным товарищам.
Сосед по комнате упорно сидел всю ночь за книгами и конспектами, беспрестанно курил дешевый самосад. Собрался на экзамен, вышел в коридор и тяжело рухнул огромной тушей на пол.
Угощал ловелас девушку в кафе. Прикинул, что не хватит денег. Пошел в туалет, стал считать мелочь. Достал горсть из кармана и уронил все свое богатство в унитаз.
Ночью возвращался из ресторана. Не мог поймать такси. Разделся до трусов и лег на асфальт на центральной улице Москвы.
Маленький, худенький паренек всегда прибарахлялся в «Детском мире». Модно, но по дешевке. Немного пофорсит и бежит в ломбард. Умудрялся сдать по более высокой цене. Деньги получит, прокутит, а вещь обратно не выкупает. Такой вот «застойный» бизнесмен.
Подобных случаев было полно. И как-то все сходило с рук. Смотрели зачастую на наши «проказы» сквозь пальцы. Напьются, покуролесят – дело молодое. Проспятся – образумятся, лишь бы сессию сдавали. В политику не лезут, как говорится, слава КПСС!
В таком котле я «варился». С разными «специями», «пряностями», «приправами», «соусами», «добавками», даже с «шелухой», «кожурой» и «мусором». Но в основном в «варево» были заложены качественные «продукты». Поэтому «бульон» получился отменным.
НАШ ПАРОВОЗ ВПЕРЕД ЛЕТИТ, В КОММУНЕ ОСТАНОВКА
В общежитии я стал почитаемой и уважаемой персоной. Постепенно наловчился жарить на сальце картошку, рыбные котлеты, отваривать макароны, тушить их со шкварками и луком, готовить что-нибудь из колбасы или мяса, варить суп из кильки в томате. Начал делать запасы.
Из дома во время каникул привозил сушеные белые грибы, соленые рыжики (часто получал в посылках, в грелках, а дядя Мирослав Григорьевич Князев просто удивлял и восхищал друзей, отправляя малюсенькие рыжики, размером с ноготок, в бутылке из-под шампанского). Свиное сало, от которого воротили нос кавказцы, уминали за обе щеки. Не забывал прихватить бутылочку самогона-первача.
Глядя на меня, и другие начали привозить из дома продукты, получать посылки или сумки через знакомых, проводников поездов. Изредка приходили денежные переводы от мамы. Остальные тоже получали. Подрабатывали. Летом в стройотрядах. Постепенно приспособились. И хуже люди живут. Главное – не унывать, не нагонять тоску, не хныкать и не хандрить. Жить веселей, с юмором и с шуткой. По-доброму, по-человечески. Был застой, но было и застолье!
И впрямь, жили в «общаге» дружно, можно сказать – коммуной. Считалось подлостью и гадостью есть одному украдкой, когда остальные голодали. Все общее, все на всех, все открыто и демократично. Без алчности, скупердяйства, зависти и мести. С улыбкой, смехом. Не пресмыкались, не лебезили, но и не задавались. По чести и совести. Так что мне опять повезло. Вошел в круг замечательных людей, с которыми делил и горе, и радости, учился и жил единой семьей целых пять лет. Самых счастливых и беззаботных лет.
ВСПОМИНАЙТЕ ИНОГДА БЕДНОГО СТУДЕНТА
Не забуду, как к Ибрагиму приехала родственница с Кавказа. Мы ее радушно встретили, показали Москву, угостили, чем могли. Она тоже привезла еду – сыр, жареную курицу, долму (маленькие шарики из виноградных листьев, начиненные мясным фаршем, чемто напоминающие голубцы). И, конечно, бутыль марочного вина.
Я решил шикануть и показать свой коронный номер. Набил руку, получалось шикарно, но не для слабонервных. Брал в левую руку подушку, на которой спал, прислонял плотно ее к стене. Правой рукой хватал бутылку вина и сильно ударял по подушке. Раза два-три. Пробка тихонько вылазила, бутылка целая. Аплодисменты. (Правда, однажды рука сорвалась и бутылка разлетелась вдребезги. Вино залило и подушку, и постель. Ладно хоть не поранился. Все – зарекся фокусничать).
Женщина удивленно посмотрела на наши забавы, на наше скудное житье. Расчувствовалась, прослезилась и перед отъездом подарила нам целую наволочку муки.
Недоумевали, иронизировали по этому поводу, а потом были очень благодарны. Долгое время не знали нужды. Я так насобачился печь блины, что подкидывал их до потолка, переворачивая в воздухе, сразу обеими руками на двух сковородках. Изумленные жаждущие, раскрыв рты, толпились на кухне и ахали от моего кулинарного циркачества.
Иногда ходили на гулянки к состоятельным друзьям-москвичам, которые элементарно не могли поверить, как можно жить в столице нашей Родины на одну стипендию и с пустым брюхом сдавать экзамены на пятерки. Как говорится, сытый голодного не разумеет.
Вспоминаю, как гуляли у Юрки. Он жил в центре Москвы. Посидели хорошо. Однако, опять – мало! Хотел по привычке бежать в магазин, но хозяин, вальяжно хлопнув меня по плечу, взял корзину, положил на дно деньги и записку. Привязал бельевой шнур. Все вышли на балкон шестого этажа. По команде громко заорали: «Вася!» Из-за ящиков выскочил мужичок и радостно замахал руками. Юрка опустил корзину. Через несколько минут веселая гулянка продолжилась.
НЕТУ ДЕНЕГ, ПРИВЯЖИТЕ СЗАДИ ВЕНИК
После занятий нравилось гулять по Красной площади, набережной реки Москвы, Кремлю и Александровскому саду, благо факультет располагался совсем рядом. В подземных переходах и в те советские времена приторговывали барыги. Можно было приобрести кое-какое дефицитное барахло. Хватали чуть ли не с руками мужские галстуки с блеском (скорее всего, их шили из капроновых женских чулок и украшали елочным «дождем»), джинсы, водолазки, болоньевые плащи, нейлоновые рубашки, шариковые ручки.
В основном это была, как сейчас принято говорить, контрафактная продукция или по-простому – «паленка». Продавали из-под полы расфуфыренные цыганки или усатые кавказцы, в нахлобученных по самые брови огромных фуражках типа «аэродром». Деловые люди. Гордые, важные, целеустремленные. Подходит как-то к одному из них деревенская старушка, спрашивает ласково, как, мол, сынок, пройти до Мавзолея Ленина. Джигит и ухом не ведет, считает замусоленные рублевки: «Делом надо заниматься, делом!»
Любили участвовать в субботниках. Особенно на крупных предприятиях и стройках. Там всегда в благодарность за ударную работу сытно кормили. Помню, как на автозаводе каждому вручили по солидному кругу краковской колбасы (сейчас «кряковская», увидишь цену – крякнешь!), батону хлеба и бутылке кефира. Вдобавок – чайник с холодным компотом из сухофруктов. То-то было радости и разговоров.
Ездили также на переборку овощей, фруктов на базы. Ели досыта. Получали за труд картошку. Особая лафа наступала осенью, когда выезжали на месяц в совхозы Подмосковья на помощь сельчанам. Собирали картофель, морковь, свеклу, капусту. Жили в пионерском лагере, отменно питались. Пекли на углях картошку. Неплохо заработали.
МОЛОДЧИКИ, ВЕДЕРКО СТАВЛЮ!
Вернулись с «картошки» в Москву с хорошими, по тем меркам, деньгами. Устали, но были счастливы и беззаботны. В общежитии друзья сразу отправились мыться в душ, а меня командировали в гастроном: одна нога здесь – другая там.
В магазине в голову ударила блажь. Знал, что еще бегать придется. И не раз. Так как деньги были, купил сразу ящик водки, 20 бутылок (по 2 рубля 87 копеек) и закуску. Еле портфель дотащил.
В комнате никого не оказалось. Вспомнил из литературы забаву лихих купцов, которые горланили на всю Ивановскую: «Молодчики, ведерко ставлю!» Решил разыграть. Сбегал в каптерку. Нашел огромное ведро, вымыл. Перелил туда всю водку. Поставил посудину на пол посреди комнаты, повесил на дужку большую алюминиевую кружку и, выключив свет, отправился в душевую.
Мылся долго, с наслаждением. Зашел в комнату и опешил. Парни уже спали на кроватях, а на полу лежали, согнувшись калачиками, негры, монголы, латиноамериканцы… Ведра не было.
В холле гремела музыка. Настоящий балдеж. Все кричали и скакали, приветствуя меня. Весь этаж гулял и веселился около моего почти пустого ведра.
Кто-то крикнул, не пора ли сгонять за бормотухой на Казанский вокзал. Там в буфетах продавали до глубокой ночи спиртное и пиво. Главное – была мировая закуска. Обжаренные в муке куски печенки. Что-то бесподобное, фирменное. Такое я больше нигде не ел.
Привезли. Еще крутили музыку, танцевали, гудели. Остались самые стойкие. И тут раздался боевой клич: «Во Внуково!» Это означало, что продолжить гулянку можно лишь в ресторане аэропорта. Взяли такси, махнули туда.
ВЫПИЛ РЮМКУ, ВЫПИЛ ДВЕ – ЗАГУДЕЛО В ГОЛОВЕ
Студенчество всегда было не прочь выпить, покуролесить. И при царе, когда на Татьянин день студентов угощали бесплатно до потери пульса, а потом извозчики развозили их по адресам, написанным мелом на одежде. Власти поощряли это пьянство. Пусть лучше напьются, чем политикой займутся. Упивались до тех пор, пока Лев Толстой не обратился с призывом: «Доколе же будет пить русское студенчество?» Голос услышали.
Но ненадолго. Началась революция. Наступила новая жизнь. Однако пороки остались. Смотрели на эти безобразия тоже сквозь пальцы. Лишь бы не лезли в политику. Чтобы лишнего не болтали, в компашках гуляли «засланцы», которые никогда не косели и не позволяли вольностей.
Но если перебрал, не жди пощады. И теща, и партком, и профком, и комсомол, и товарищеский суд. Только все равно «гудели». Правда, с оглядкой, с тормозами. Иначе как с больной головой станешь работать. Болтали, что в проходных по стакану рассола давали, в цехах автоматы с бесплатной газировкой устанавливали. По заданию Госплана ученые разрабатывали сорт беспохмельной водки, хотели двойной эффект иметь от алкоголя: чтобы больше пили, бюджет страны пополняли и лучше вкалывали на работе. Не получилось.
ШУМЕЛ КАМЫШ, ДЕРЕВЬЯ ГНУЛИСЬ
У вождей тоже голова болела. Как говорится, в пьянстве замечен не был, но по утрам жадно пил холодную воду. А студентам оставалось лишь довольствоваться клизмой. Не смейтесь, позднее узнал, что самое правильное и быстрое лечение с похмелья – две очистительные клизмы. Опять студентам вставили…
Цены на спиртное в «застойные» времена были народными. Как-то повысили на 13 копеек. Так что было! Не только студенты, сам гегемон возмутился. Пролетарии не боялись, им, писали Маркс и Энгельс, «нечего терять, кроме своих цепей» (смеялись – золотых). В очередях стали открыто нести околесицу, травить анекдоты, распевать частушки: «Брежнев и Подгорный выпили «Отборной», а на утро с пьяной рожей водку сделали дороже».
По Москве ходил также анекдот: «Умер Брежнев. И на том свете встретился с Николаем II. Царь его спрашивает: «Говорят, вы из России?» «Да из России», – отвечает Леонид Ильич. «И как там у вас? – вопрошает император. – Надеюсь, армия самая сильная в мире?» «Да, как и прежде, самая сильная», – слышит в ответ. «Молодцы! И Европу, надеюсь, в кулаке держите!» «Держим, держим!» «А студенты, как и прежде, волнуют? Но вы их, негодяев, того?» «Волнуют, но мы их того!» «Отлично! Ну, а водка-то у вас, как и раньше, 38 градусов?» – интересуется царь. В ответ слышит гордое восклицание: «Что вы? Сорок!» «Э-э-э, – вздыхает Николай II, – и стоило из-за двух градусов революцию делать!»
За подобный юмор по головке, конечно, не гладили, но и не третировали. Подобные шутки нравились и самому Леониду Ильичу.
С КЕМ ПОВЕДЕШЬСЯ, С ТЕМ И НАБЕРЕШЬСЯ
Цены на спиртное «устаканились» на долгие годы. Однако повального пьянства при Советской власти все же не было. А после смерти Брежнева настала эра «железной» дисциплины. Потом началась перестройка, «сухой» закон. Ввели талоны, вырубили виноградники. Загнали пьянство в подполье. Бросили в атаку экстрасенсов, шарлатанов, гадалок, чтобы опять отвлечь людей от проблем.
А сейчас – буйное пьянство, разгул преступности. Залили водкой и пивом всю страну. В основном – «паленой». Начали спиртом «Рояль» (сыграли траурный марш по жертвам демократии и рыночного бардака). Потом с наклеек подмигивал «Распутин». У всех нервный тик начался. Молодежь села на иглу.
Так что наши студенческие гулянки на фоне нынешней вседозволенности и безнаказуемости, алчности и цинизма, рыночного бардака и коррупционного беспредела, разврата власти и развала страны выглядят «детсадовскими утренниками».
На «пьяных» градусах и наркотиках многие сколотили миллиарды. Ничем не брезговали, потопили страну в алкогольном море. Даже аптеки заполонили «дурью» под видом лекарства. При этом ухитрялись не платить налоги, получать дотации и беспроцентные кредиты. От всех болезней можно было купить без рецептов настойку боярышника. Почему-то в пол-литровой бутылке. И дешевле, чем в магазине. А по сути, та же водка. Только без акциза. В этом и заключался весь фокус циничной прибыли.
В народе такую «лекарственную» настойку прозвали «брынцаловкой». Захожу раз в аптеку. В очереди мужики стоят. Несколько человек на подоконнике расположились, распивают спокойно. Галдят. Курят. И никто замечания не делает. Можно и потерпеть ради такого дохода. Подхожу к парням. Спрашиваю: «Почему без закуски пьете?» Те смеются: «Мужик, ты вообще, того. Кто же лекарство закусывает!»
Открыли все шлюзы. Море людского горя, а не Россия. Но, оказывается, пьяному и море по колено. Значит, опять властям, тем паче, правящей партии – на руку.
Простите за столь сумбурное отступление. Но – увы! Как говорится, без бутылки не разобраться. Хотя, по правде, и в горло уже не лезет.
ИКРУ – ЛОЖКОЙ, СПИРТ – КРУЖКОЙ
Занимаясь кухонными делами, стал интересоваться, спрашивать у других, как готовят. Смотрел, наблюдал. Записывал рецепты. Пытался познать секреты блюд. Приезжая на каникулы домой, по-другому взглянул на бабушкины и мамины хлопоты вокруг печки. Запоминал, тренировался. Так и набил руку. Нет, не штампами, казенщиной и приторностью, а импровизацией, выдумкой, фантазией. Здесь, как в творчестве, – все надо делать с добром, лаской, воодушевлением и положительной энергией. И тогда вам воздастся!
На практике в газете «Комсомолец Каспия» в Астрахани познакомился с рыбаками, которые потчевали черной икрой, приготовленной на моих глазах. Ели деревянными ложками из эмалированного таза. По совету местных журналистов купил водку. Решил угостить мужиков. Робко достал из рюкзака три бутылки, протянул бригадиру. Тот бросил в меня презрительный взгляд: «Водку не пьем!» От таких слов как-то сник, оторопел, зашмыгал носом. Рыбаки заржали. Один хлопнул дружелюбно по плечу и добродушно улыбнулся: «Водку не пьем, мы ей спирт запиваем. Не бойсь, студент!» Пришлось пить чистый спирт из алюминиевых кружек. На берегу лимана, у потрескивающего углями костра, под звон гитары и блатные песни. Романтика!
Впервые видел, как варят царскую уху. Испробовал. Бесподобно. Сейчас сам иногда пытаюсь создать нечто похожее. Ел суп из вяленой стерляди с самодельной лапшой. Угощался шашлыком из осетрины, сома и судака. Мужики подарили бедному студенту литровую банку икры и полный рюкзак янтарной воблы. Незаметно засунули туда и три моих поллитровки.
Научили, как правильно чистить сушеную рыбу. Берешь воблинку, стучишь легонько по ладони. Откручиваешь голову (некоторые ее бросают в кружку с пивом). Вспарываешь брюшко. Достаешь икру и пузырь. Дергаешь пальцами обеих рук за хвост, раздираешь по хребту. Чешуя отваливается. Кости отделяются. Остается лучистая сушеная мякоть, которая, если взглянуть на солнце, аппетитно сверкает.
Наливаешь прохладного пива. Сначала сосешь икру. Пузырь поджариваешь на огне спички. Замечательный копченый «шашлык» получается. Потом смакуешь саму рыбу. А затем роешься в брюхе и костях, обсасывая их со всех сторон. Но меня научили эти потроха выбрасывать. Так и делал у ларьков в Москве на радость жаждущей и завидующей публике, которая словно пиранья налетала на остатки былой роскоши.
ТЕСТО ТЕМНЕЕТ, ЛЯЖКА СВЕТЛЕЕТ
В те времена к журналистам относились с уважением и почтением. Несмотря на то, что я был зеленым пацаном, со мной говорили на равных, скорее по-отцовски, заботливо, понимая, видимо, как нелегко живется студентам в общежитии, вдали от родины. Поэтому и встретили хлебосольно, глядя на мою худобу, пичкали всякой вкуснятиной, дарили подарки. От всей души, от всего сердца. И я отвечал им добром и искренностью.
Побывал во время практики на рисовых чеках, узнал, как выращивают рис. Угощали жирными карпами и толстолобиками, которых разводят прямо на рисовых плантациях, залитых водой (эти рыбы едят водоросли и сорную траву). Потом воду спускают, а спелый рис убирают комбайнами. Очень понравился тушеный в помидорах карп, копченый толстолобик и плов с рыбой.
Смотрел, запоминал, делал пометки в блокноте. Сейчас пригодилось. Потерпите чуть-чуть и скоро узнаете секреты этих и других блюд.
Большое впечатление произвела поездка в степь к чабанам. В гостях у многодетной казахской семьи познал все прелести восточного гостеприимства. Сидели в небольшой глиняной хибаре. Расположились на земляном полу, точнее, на ковре, который служил одновременно и столом, и стульями. Ноги калачиком, по-турецки.
Угощали на славу. Суп из баранины с домашней лапшой, которую радушная хозяйка делала прямо при мне. Пристально наблюдал. Она развела муку в теплом молоке, добавила яиц и щепотку соли. Взбила рукой смесь в блюде, уселась на чурбан, приподняла подол широкой юбки, обнажив ногу выше колена. Нисколько не смущаясь, переложила туда тесто. Напевая что-то на своем языке, ловкими движениями рук ворочала лепешку с боку на бок и постукивала ребрами ладони. Ласково разгладила и пришлепнула. Мне показалось, что с каждым поворотом тесто темнеет, а нога белеет. Но отнесся к этому спокойно, хладнокровно, невозмутимо.
НОГИ НА СТОЛЕ, ГЛАЗ В КАРМАНЕ
Ели вкусное блюдо под названием бишбармак с огромным наслаждением. Лапша, нарезанная тонкими лентами и квадратиками, плавала в жирном бульоне, который налили в большие пиалы. Пили (без ложек), засасывая ломтики теста. Со смаком, кряхтением и чмоканием, чем доставляли явное удовольствие сияющей хозяйке.
Хозяин притащил с улицы казанок и вывалил в блюдо ароматную, пыщащую жаром баранину. Затем извлек голову ягненка и, выковыряв глаз, засунул мне в рот как дорогому гостю. Другой проглотил сам. Я ошалел. Понимал, что надо съесть, но, как ни пытался, проглотить не смог. Лишь раздул щеки и вытаращил глаза. Мои мучения уловил приехавший с нами секретарь парткома совхоза. Он тихонько подмигнул и кивнул головой. Я достал носовой платок, вытер пот и, вытолкнув языком бараний глаз изо рта, украдкой спрятал его в карман. Никто ничего не заметил. Или сделал вид для приличия.
Застолье продолжалось. Хозяйка внесла пышущий жаром самовар. Непонятно лопоча на родном языке, подала мне чашку с чаем. Ароматный, душистый, с топленым молоком. Вкусный! Выпил с удовольствием. Поблагодарил. Она снова наливает. Не лезет, но надо. Говорю, что напился. Спасибо. Опять протягивает полную чашку. Деваться некуда – надуваюсь. Дышать не могу. Ноги онемели. Не повернешься, не растянешься. Сзади стена, по бокам гости, спереди яства. Напыжился. Сил больше нет. И так выпил чашек восемь. Вот-вот лопну.
Снова выручил партийный секретарь. Подтолкнул локтем и перевернул свою чашку, легонько прихлопнув ладонью. Меня осенило. Как так забыл, читал же об этом восточном обычае. Не хочешь больше – переверни вверх дном. И баста!
Поблагодарили хозяев. Кое-как поднялся. Ноги подкашиваются, затекли, онемели. Пот градом льет. Рубашка к телу прилипла. Из белой превратилась в мрачно-темного цвета. От красной пыли, которая клубилась за нашим мотоциклом, когда ехали с секретарем к чабанам по высохшей от сорокоградусной жары степи. Ну, и видок!
Приуныл и забылся. Вытащил механически носовой платок из кармана. Глаз вылетел и покатился по глинобитному полу. Снова не дал оконфузиться секретарь парткома. Он молниеносно нагнулся и, незаметно схватив глаз, моментально проглотил его. Этот случай послужил уроком.
Познакомьтесь с другими статьями автора :
